Регистрация Вход
Город
Город
Город
Stepan-studio.ru

Stepan-studio.ru

Оригинальная музыка к спектаклям и мюзиклам. Качественная звукорежиссура и стильные аранжировки. Напишите: vk.com/stepan_studio или stepka68@gmail.com
Подробнее
TAGREE digital-агентство

TAGREE digital-агентство

Крутые сайты и веб-сервисы. Комплексное продвижение и поддержка проектов. Позвоните: +7-499-350-0730 или напишите нам: hi@tagree.ru.
Подробнее

Джеймс Хэрриот. О всех созданиях - прекрасных и удивительных.

Джеймс Хэрриот— английский писатель, ветеринар и лётчик, автор книг о животных и о людях. Настоящее имя — Джеймс Альфред Уайт. Начинал сочинять с небольших заметок сельского ветеринара и рассказиков в несколько глав, впоследствии изданных в сборниках под именем Джеймс Хэрриот. Книги Джеймса Хэрриота «О всех созданиях — больших и малых» и «О всех созданиях -прекрасных и удивительных», снискали ему славу не только в Англии, но и в других странах, на чьи языки были переведены. Книги написаны с большой любовью и тонким юмором, они стали настольными книгами у начинающих ветеринаров и просто любителей животных. В книгах Хэрриота нет вымысла. Это воспоминания, это книги жизни, навеки связанной с животными и с эпохой. Старая Англия эпохи 30-х годов, старая ветеринария с ее фокусами, постепенно уступающая дорогу новым веяниям, новым лекарствам и новому миру. Книги Хэрриота удивительно светлые, добрые. В них есть место и грустным воспоминаниям, и неудачам, и чудесному юмору — всему тому, из чего соткана сама жизнь. От этих книг остается ощущение чуда, и перечитывать их хочется снова и снова.




Отрывок из книги Джеймса Хэрриота «О всех созданиях – прекрасных и удивительных».

Практика в Дарроуби давала мне одно неоценимое преимущество. Лечил я, главным образом, скот, что не мешало мне питать горячую страсть к собакам и кошкам. И, проводя большую часть времени среди йоркширских просторов, я знал, что в городе меня ждет пленительный мир домашних любимцев. Заниматься кем-нибудь из них мне приходилось каждый день, и это вносило в мою жизнь не только разнообразие, но и особый интерес, опиравшийся на чувства, а не на финансовые соображения. Вероятно, непрерывная интенсивная работа с мелкими животными может превратиться в подобие сосисочной машины, в бесконечный конвейер мохнатых тел, в которые втыкаешь  и втыкаешь иглы. Но в Дарроуби каждый маленький пациент становился нашим знакомым.  Проезжая по городу, я без труда их узнавал: вон джонсоновский Буян выходит с хозяйкой из скобяной лавки -- от экземы ушной раковины и помину не осталось,   а   уокеровский Рыжик,   чья лапа   отлично срослась, весело покачивается на угольной повозке своего хозяина, и, конечно, бриггсовский Рой отправился один прогуляться по рыночной площади в поисках приключений, так что не миновать снова его зашивать, как тогда, когда он напоролся на колючую проволоку. Я извлекал массу удовольствия, вспоминая как лечил и размышляя об особенностях их натуры. Ведь каждый был личностью и проявлял ее по-своему.   Например, в своем отношении ко мне во время и после лечения. Собаки и кошки, как правило, не проникались ко мне неприязнью, хотя я и подвергал их всяким неприятным процедурам      Но были и исключения, как, например, Магнус, карликовая такса в "Гуртовщиках".   Памятуя о нем, я перегнулся через стойку и  сказал шепотом:     
-- Пинту светлого, Дэнни, будьте так любезны.     
Буфетчик ухмыльнулся.      -- Сию минуту, мистер Хэрриот.     
Он нажал на рычаг, и пиво с тихим шипением наполнило кружку. Глядя на пышную шапку пены, я еле слышно заметил:     
-- Какая прелесть!     
-- Прелесть? Да это такая красотища, что просто грех ею торговать! -- Дэнни с нежным сожалением оглядел кружку.     
Я засмеялся, но пианиссимо.  -- Тем любезнее, что вы уделили мне капельку. 
Сделав глубокий глоток, я обернутся к старику Фэрберну, который по обыкновению примостился у дальнего конца стойки, держа в руке собственную, расписанную цветочками кружку. 
-- Прекрасная погода стоит, мистер Фэрберн, -- прожурчал   я вполголоса.     
Старик прижал ладонь к уху.     
-- Что вы сказали?     
-- Погода стоит такая теплая, солнечная! -- Мой голос шелестел, как легкий ветерок в камышах.      И тут меня с силой хлопнули по спине.     
-- Да что это с вами, Джим? Ларингит?     
Я обернулся и узрел лысую голову доктора Аллинсона, моего врача и друга.     
-- А, Гарри! -- вскричал я. -- Рад вас видеть! -- И в ужасе прижал ладонь к губам.      Но было уже поздно. Из кабинета   управляющего донеслось гневное тявканье. Громкое, пронзительное и нескончаемое.     
-- Ах, черт, не остерегся, -- уныло буркнул я. -- Опять Магнус завелся.     
-- Магнус? О чем вы говорите?     
-- Ну, это долгая история. -- Я поднес кружку к губам под аккомпанемент визгливого лая из кабинета. Тихий уют зала был безнадежно нарушен, и я увидел, что завсегдатаи ерзают и поглядывают на дверь.  Неужели эта собаченция так и будет помнить? Ведь столько времени прошло с того рокового дня, когда мистер Бекуит, новый молодой управляющий "Гуртовщиков", привел Магнуса в приемную! Вид у него был испуганный.     
-- Будьте с ним поосторожнее, мистер Хэрриот.     
-- В каком смысле?     
-- Поостерегитесь. Он ужасно злобный.     
Я поглядел на гладенькое длинное тельце. Просто коричневая полоска на столе. И веса в нем никак не больше шести фунтов. Я невольно засмеялся.     
-- Злобный? При его то росте?     
-- Не обольщайтесь! -- Мистер Бекуит предостерегающе поднял палец. -- В Брадфорде,   когда я был управляющим "Белого Лебедя", я повел его к ветеринару, и он чуть не насквозь прокусил бедняге палец.      
Хорошо, когда тебя предупреждают о характере собаки до того, как она тебя куснет, а не после.      -- Но что он собирался с ним сделать? Что-то очень болезненное?     
-- Да нет. Я привел его когти подстричь.     
-- Только-то? А сейчас с ним что?     
-- То же самое.     
-- Право же, мистер Бекуит, я полагаю, мы сумеем подстричь ему когти без кровопролития! Будь он догом или немецкой овчаркой, еще куда ни шло, но с карликовой таксой, думаю, мы с вами как-нибудь уж справимся.     
Управляющий замотал головой.     
-- Меня, ради бога, в это не впутывайте. Извините, но я предпочел бы его не держать. Вы уж, пожалуйста, сами...     
-- Но почему?     
-- Видите ли, он мне этого не простит. Характерец у него -- ой-ой-ой!     
Я потер подбородок.      
-- Послушайте, -- сказал я, -- надо просто обмотать ему нос бинтом. На это и двух минут не уйдет. -- Пошарив позади себя, я нащупал щипчики для когтей и положил их перед собой, постом отмотал полоску бинта и сделал на конце петлю.   -- Умница, Магнус, -- сказал я ласково, подходя к нему.      Собаченция уставилась на бинт немигающим взглядом, а когда он совсем приблизился к ее носу, с яростным рычанием подпрыгнула, целясь в мое запястье. Кисть мне как ветром обдуло, когда в полдюйме от нее лязгнули сверкающие зубы. Такса извернулась для второго прыжка, но я успел свободной рукой схватить ее за шкирку.     
-- Все в порядке, мистер Беркуит, -- сказал я хладнокровно. -- Я его держу. Передайте мне бинт.      Но нервы молодого человека не выдержали.     
-- Нет-нет, только не я! -- ахнул он, юркнул в дверь, и его каблуки простучали по коридору.      Ну, ладно, подумал я, так, пожалуй и лучше. Имея дело с властными собаками, я обычно стараюсь отделаться от хозяина. Просто поразительно, как быстро самые воинственные псы становятся шелковыми, оставшись с глазу на глаз с незнакомым человеком, который умеет с ними обращаться и никаких штучек терпеть не намерен. Я мог бы перечислить десятки собак, которые у себя дома просто в клочья готовы были изорвать дерзкого, посмевшего им перечить, но превращались в смиреннейших вилятелей хвостом, едва переступали порог приемной. И все они были куда крупнее Магнуса.   Продолжая крепко держать его, я отмотал новую полоску бинта и, хотя он свирепо сопротивлялся, скаля зубы, как миниатюрный волк, накинул петлю ему на нос, затянул и завязал узел за ушами. Пасть его была теперь надежно сомкнута, но для пущей верности я взял бинт и намотал еще несколько слоев.   Вот тут-то они обычно и сдаются, а потому я внимательно посмотрел на Магнуса, не надоело ли ему злиться. Но глаза над плотным белым кольцом марли сверкали неутолимой яростью, а из маленькой груди исходило грозное рычание, то повышаясь, то понижаясь, точно где-то вдалеке жужжал пчелиный рой.      Иногда резкое слово помогает понять, кто хозяин.     
-- Магнус! -- прикрикнул я. -- Хватит! Веди себя прилично! -- И слегка его встряхнул, показывая, что говорю серьезно, но в ответ выпучившиеся глазки скосились на меня с неугасимой ненавистью.      Я взял щипцы и сказал с досадой:     
-- Ну, ладно, не хочешь по-хорошему, твое дело, -- зажал его под мышкой, ухватил переднюю правую лапу и начал стричь.  И он ничего не мог поделать. Напрягался, извивался, но я держал его как в тисках. Пока я аккуратно подстригал разросшиеся когти, по сторонам бинта в такт утробному урчанию пузырилась пена. Если собаки умеют ругаться, я был обруган так, как никто и никогда за всю историю.  Стриг я с особой тщательностью, прилагая все старания, чтобы ненароком не задеть чувствительную основу когтя, но это ничего не меняло. Слишком униженным он себя чувствовал. Как же! Против обыкновения верх остался не за ним.  Заканчивая стричь вторую лапу, я начал менять тон. Мне было по опыту известно, что, доказав свое превосходство, уже нетрудно завязать дружеские отношения, а потому я добавил воркующую ноту.     
-- Молодец собачка! И ведь ничего страшного не было, верно?     
Я положил щипчики и, потому что пена по краям бинта заклубилась сильнее, несколько раз погладил коричневую голову.     
-- Ну, Магнус, сейчас мы снимем с тебя намордник.  
Я начал развязывать узел между ушами.
-- И тогда тебе станет куда лучше, а?  -    Довольно часто собака, когда я снимал   с   нее импровизированный намордник, решала забыть прошлое и порой даже норовила лизнуть мне руку. Но Магнус был из другого теста. Как только   последняя   марлевая   петля соскользнула с его мордочки, он вновь устремился кусать меня.     
-- Все в порядке, мистер Бекуит, -- крикнул я в коридор.-- Можете его забирать!     
И заключительная картина: на крыльце такса обернулась, злобно сверкнув на меня глазами, и только тогда последовала за хозяином вниз по ступенькам.   Взгляд, который яснее всяких слов сказал:      "Ну, ладно, приятель, этого я тебе не забуду!" Прошли месяцы, но все еще, даже просто услышав мой голос, Магнус принимался негодующе лаять. Вначале завсегдатаев это только потешало, но теперь они все чаще поглядывали на меня со странным выражением, словно им в душу закрадывалось подозрение, уж не пинал ли я, озверев, беспомощную собачку ногами или даже было что-нибудь похуже. Меня же брала досада: мне вовсе не хотелось расставаться с "Гуртовщиками", такими уютными, особенно в зимние вечера.




И как непохоже вел себя ирландский сеттер миссис Хаммонд! Все началось с пронзительного телефонного звонка, едва я влез в ванну. Хелен постучала в дверь, я кое-как вытерся, надел халат и кинулся наверх. Не успел я взять трубку, как меня совсем оглушил взволнованный голос.     
-- Мистер Хэрриот! Я из-за Рока... Он два дня пропадал, его только что привел какой-то человек. Говорит, нашел его в лесу с ногой в капкане. -- В трубке раздалось подавленное всхлипывание.      -- Ужасно! Ему очень худо?     
-- Да! -- Миссис Хаммонд, жена управляющего местным банком, была спокойная, энергичная женщина. Наступила пауза: видимо, она старалась взять себя в руки. И действительно, голос ее стал почти спокойным.      -- Да. Боюсь, ему придется ампутировать лапу.     
-- Мне очень жаль! -- Но удивлен я не был. Нога, двое суток зажатая в варварской ловушке, невредимой остаться не может. Теперь, к счастью, такие капканы запрещены законом, но в те дни по их милости на мою долю часто выпадала работа, без которой я предпочел бы обойтись, и я вынужден бывал принимать решения, невыносимо для меня тягостные. Лишить ли ноги животное, которое не понимает, что с ним происходит, чтобы сохранить ему жизнь, или за него выбрать сон, снимающий боль, но последний?    Но все равно, я сделаю то, что надо будет сделать.     
-- Жду вас, миссис Хаммонд, -- сказал я.     
Рок был высоким, но худощавым, как свойственно сеттерам, и показался мне очень легким, когда я поднял его, чтобы положить на операционный стол. Он покорно повис у меня в руках, и я ощутил жесткие выступающие ребра.     
-- Он сильно исхудал, -- заметил я.      Миссис Хаммонд кивнула.     
-- Голодал два дня. Когда его принесли, он так и накинулся на еду, несмотря на боль.      Я осторожно приподнял искалеченную ногу. Беспощадные челюсти капкана сдавливали лучевую и локтевую кости, но встревожил меня страшный отек лапы. Она была вдвое толще нормальной.     
-- Так что же, мистер Хэрриот? -- Миссис Хаммонд судорожно стискивала сумочку.      
Я погладил сеттера по голове. Его шерсть под яркой лампой отливала червонным золотом.     
-- Этот страшный отек... Причина тут, конечно, и воспаление, но пока он оставался в капкане, кровообращение практически прекратилось, а это чревато гангреной -- отмиранием и разложением тканей.   Очень бережно я поднял распухшую до неузнаваемости лапу. Рок спокойно смотрел прямо перед собой все время, пока я ощупывал фаланги и пясть, продвигая пальцы все ближе к жуткой ране.     
-- Вообще-то скверно, -- сказал я. -- Но есть два плюса: во первых, нога не сломана. Мышцы  рассечены до костей, но кости целы. А во вторых, что даже еще важнее,-- лапа теплая.     
-- Это хороший признак?     
-- О да! Значит, хоть какое-то кровообращение в ней есть. Будь лапа холодной и влажно-липкой, надежды не осталось бы никакой. Пришлось бы сразу ампутировать.     
-- Так вы полагаете, что спасете ему лапу?      Я предостерегающе поднял ладонь.     
-- Не   знаю, миссис Хаммонд.   Как я   сказал, кровообращение не прекратилось совсем, но вопрос в том -- насколько. Часть мышечной ткани несомненно отпадет, и через два-три дня положение может стать критическим. Но я все-таки хочу попытаться.     
Я промыл рану слабым раствором антисептика в теплой воде и кончиками пальцев исследовал ее жутковатые глубины. Я отсекал кусочки поврежденных мышц, отрезал полоски и лохмотья омертвевшей кожи и все время думал, как это, должно быть, тяжело для собаки. Но Рок сидел, высоко держа голову, и даже не вздрагивал. Раза два, когда я щупал кости, он вопросительно взглядывал на меня, или порой, наклонившись над лапой, я вдруг ощущал нежное прикосновение влажного носа к моей щеке. Но и только.    Эта поврежденная нога выглядела гнусным надругательством. Мало найдется собак красивее ирландских сеттеров, а Рок был просто картинка -- глянцевитая шерсть, шелковистые очесы на ногах и хвосте, придающие ему особое изящество, благородная морда с добрыми кроткими глазами. Я даже головой тряхнул, отгоняя от себя мысль, как он будет выглядеть без лапы, и быстро повернулся за сульфаниламидным порошком на подносе у меня за спиной. Слава богу, хоть он у меня есть -- одно из новейших средств! Я буквально набил им рану в уверенности,   что он   помешает   развитию   инфекции. Потом с каким-то фаталистическим чувством наложил марлевый тампон и легкую повязку. Больше ничего для него я сделать не мог.    Рока привозили ко мне каждый день. И каждый день ему приходилось выносить одно и то же снятие повязки, которая обычно прилипала к ране, неизбежное удаление отмирающих тканей и наложение новой повязки.  Но, как ни невероятно, он казалось, нисколько не был против. Почти все мои пациенты входят очень медленно, а вот покидают приемную со всей возможной быстротой, волоча за собой на поводке владельцев. А некоторые, не успев подняться на крыльцо, вывертываются из ошейника и во весь дух улепетывают по улице, оставляя погоню далеко позади.     
Рок же всегда входил охотно, помахивая хвостом. Обычно даже он протягивал мне лапу. У него всегда была эта привычка, но теперь, когда я нагибался и ко мне тянулась перебинтованная лапа, такое движение обретало особый смысл.   Неделю спустя положение выглядело совсем уж угрожающим. Отмершие ткани непрерывно отпадали, и настал вечер, когда я снял повязку, и миссис Хаммонд, ахнув, отвернулась. Благодаря своему медицинскому образованию, она была отличной ассистенткой -- держала лапу и интуитивно поворачивала ее именно так, как мне было удобно, пока я обрабатывал рану, но на этот раз у нее недостало сил смотреть.   И винить ее я не мог: в ране виднелись белые кости плюсны, как человеческие пальцы, лишь кое-где прикрытые лоскутками кожи.     
-- Безнадежно? -- шепнула она, не оборачиваясь.      Я ответил только, когда подсунул ладонь под лапу.     
-- Вид, бесспорно, страшноватый, но, знаете, по-моему, это -- предел и теперь произойдет поворот к лучшему.     
-- Я не поняла?..     
-- Нижняя поверхность вся теплая и нормальная. Подушечки абсолютно целы. И вы заметили? Запах же исчез! Потому что омертвевшей ткани больше нет. Я практически уверен, что начнется заживление.   Она бросила быстрый взгляд на рану.     
-- И вы считаете, что эти... эти кости зарастут?     
-- Конечно. Я присыпал их моим верным сульфаниламидом. Совсем прежней лапа не станет, но выглядеть будет терпимо.     
Так и произошло. Времени потребовалось много, но новые здоровые ткани упорно нарастали, словно желая подтвердить правильность моего прогноза, и, когда много месяцев спустя Рок явился в приемную по поводу легкого конъюнктивита, он по обыкновению вежливо протянул мне лапу. Я столь же вежливо ее пожал и осмотрел. Верхняя поверхность была безволосой, гладкой и глянцевитой, но совершенно здоровой.     
-- Ведь совсем незаметно, правда? -- спросила миссис Хаммонд.     
-- Абсолютно. Просто чудо. Небольшая проплешина и все. И он даже не прихрамывает.      Миссис Хаммонд засмеялась.     
-- Да, нисколько. И   знаете   что? Он, по-моему, благодарен вам по-настоящему. Посмотрите только!     
Наверное, знатоки психологии животных высмеют как нелепую фантазию ее предположение, будто сеттер понимал, что кое чем мне обязан, и смеющаяся открытая пасть,   высунутый язык, настойчиво протягиваемая лапа ничего подобного не означали.      Пусть так, но одно я знаю, одному я рад: несмотря на все мучения, которым я его подвергал, Рок не затаил на меня зла.






Источник: http://fantlab.ru/; http://ru.wikipedia.org/; http://lib.ru/NATUR/HERRIOT/

Поделитесь с друзьями:

 

Комментарии:

Открыла для себя лет в 14 эти книги - с тех пор влюблена в них , к сожалению не сохранились эти книги у меня, с таким удовольствием передала бы их детям на почитать

Ответить

Хома

Обожаю этого писателя! Книги написаны с большой любовью к животным и искрометным юмором, для всех любителей животинок:)))

Ответить

Mo/loC

Тоже лет с 14-ти читал. Очень добрые и светлые книги. Я обычно сначало в книге выбирал рассказы про собак и кошек - они были помечены соответствующими картинками перед началом повествования - всё остальное читал позже :-)
Где-то у родителей должны были остаться книги. Надо будет найти...

Ответить


benBASIL

товарищ этот даже бывал в Союзе в командировке,сопровождал элитных овечек,о чём и написал рассказ.

Ответить

 
Автор статьи запретил комментирование незарегистрированными пользователями. Пожалуйста, зарегистрируйтесь или авторизуйтесь на сайте, чтобы иметь возможность комментировать.